Театр
Паштет под водочку

Обрывочность, неустойчивость – одно из основных свойств постановки. В этом смысле (и, очевидно, Серебренников делает это сознательно) «Кому на Руси жить хорошо» - ярчайший пример спектакля-пастиша. Он организован как бесконечный метатекст – система отсылок, в которой в какой-то момент любой образованный зритель обязательно теряется, как потерялись на столбовой дороженьке наши мужики. 

Паштет под водочку

На сцене – неудобные деревянные стулья, такие, к которым школьники в классах обычно приклеивают жевачки. На заднем плане – нелепая газопроводная труба, пересекающая всю сцену слева направо. Совсем в глубине – почти незаметно, но все-таки ощутимо – обшарпанная стена с колючей проволокой. Все это – неудобные, но уже привычные элементы российской жизни.

Спектакль начинается со сцены в духе ток-шоу – ведущий-прохвост в быстром телевизионном ритме опрашивает мужиков, кто они такие, куда идут и зачем. Он ни словом не отступает от текста Некрасова, который звучит в постановке 2015 года не менее актуально, чем за 152 года до этого. Так мы знакомимся с персонажами – впрочем, увидеть индивидуальность каждого из них знакомство не помогает, но это и не является целью режиссера. Персонажи у него – это безликая толпа гопников с очень плохой дикцией (кроме Матрены Тимофеевны, сыгранной Евгенией Добровольской).

Кирилл Серебренников поделил свою интерпретацию Некрасова на 3 части: «Спор», «Пьяная ночь» и «Пир на весь мир». Первые две объединены все более навязчивой темой страны как тюрьмы, из которой невозможно вырваться, как ни пытайся. Этот мотив тюремного заключения – несомненная удача спектакля. Зритель увязывает в сознании стены тюремного двора и ограниченное пространство сцены. И тогда особое значение приобретают музыкальные номера: почти не связанные с сюжетом, они начинают восприниматься как обрывочные куплеты, доносящиеся до заключенных из висящего на стене тюремного радио.

Вообще, обрывочность, неустойчивость – одно из основных свойств постановки. В этом смысле (и, очевидно, Серебренников делает это сознательно) «Кому на Руси жить хорошо» - ярчайший пример спектакля-пастиша. Он организован как бесконечный метатекст – система отсылок, в которой в какой-то момент любой образованный зритель обязательно теряется, как потерялись на столбовой дороженьке наши мужики. Это и пластический театр в духе Льва Кулешова, и Театр смерти Антонена Арто, и тюремные картины Ван Гога, и полотна общества передвижников, и советский КВН, и песни «Гражданской обороны», и пирамиды Адасинского, позаимствованные из его же «АВИА», и популярные нынче рэп-баттлы.

Наибольшего накала тюремная тема достигает во втором отделении – один из героев прыгает в петлю, раскачивается и изо всех сил бьется об стену с колючей проволокой. При этом в десяти шагах от него – выход за пределы тюрьмы. Метафора Серебренникова считывается легко: каждый из нас носит свою тюрьму с собой. «Иная, высшая, потребна мне свобода», - говорит Пушкин в стихотворении «Из Пиндемонти», но в чем-то, несомненно лукавит: какая тут внутренняя свобода, если ты раб, пусть даже временнообязанный.

Фирс. Перед несчастьем тоже было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь.

Гаев. Перед каким несчастьем?

Фирс. Перед волей.

Тюремная тема последовательно проходит через первые два отделения спектакля, а вот на третьем обрывается – и это, возможно, главная проблема постановки. Отсылки, нанизываемые на тематический стержень, вдруг перестают работать: стержень просто ломается и отбрасывается в сторону. У Некрасова подобное отсутствие цельности объясняется тем, что поэма так и не была закончена, а у Серебренникова – тем, что спектакль, безусловно, был задуман как постмодернистский. И до определенного момента все элементы работают – но в итоге цветистое действо превращается в тюремную баланду по одной простой причине. Спектаклю не хватает того, что в полной мере проявляется у Некрасова как одного из величайших популяризаторов так называемого «народного сознания»: там нет самоиронии. Есть фарс, балаган, гротеск, политическая сатира (довольно беззубая, впрочем), а самоиронии нет. И ее не компенсируют ни великолепная живая музыка, ни любопытные визуальные приемы, вроде экранов с крупным планом лица актера, ни взлом четвертой стены – прямое общение со зрителями.

Пастиш без самоиронии превращается в обыкновенный паштет.

Автор: Анастасия Горбатова
Комментарии 0