Театр
Изображая «Кафку»

Как бы мог о себе рассказать Кафка? Кафка, вооруженный видеокамерами, мультиэкранами, шумотекой, ломкой четвертой стены и далее по списку...

Изображая «Кафку»

Кафки нет. Его нет так же, как нет его дневников, писем, друзей, любовниц, путешествий, кошмаров, фобий и неоконченных романов. Все это было брошено в таз и сожжено навсегда.

А байопики многие обычно скучные, тривиальные, рассказывающие о своих героях, как они жили, творили, а потом померли. Таких байопиков много - и речь не о них. Потому что бывают байопики другие, где их герои показаны как бы с их же точки зрения.

Как бы сам Пабло Пикассо снял о себе фильм? Может, так, как это сделал Таге Даниэльссон? Как бы себя описал Питер Селлерс? Как в «Жизни и смерти Питера Селлерса»? А вот как бы мог о себе рассказать Кафка?.. Нет, не почти живой человек Франц Кафка (3.07.1883−3.06.1924), но персонаж писем, дневниковых записок, герой мифов, мемов и анекдотов — легендарный Кафка. Кафка, вооруженный видеокамерами, мультиэкранами, шумотекой, ломкой четвертой стены и далее по списку «постмодернизм-театральный-скажи-когда-хватит»…

Что ты знаешь о Кафке? Скучный больной субъект, страдающий разного рода паранойями и припадками. Или теперь паранойями страдает уже не человек Кафка, но персонаж Кафка? Именно это одноимённый спектакль и демонстрирует нам, заменяя Кафку условно живого Кафкой из его (или твоих) параной, галлюцинаций и псевдогаллюцинаций.

«Кафка». Дельный пример того, что автору порой нужны не столько конкретные личности, но образы, заполняющие пространство. Не индивидуумы, но — персонажи. Не реалии — но символы. Стала бы подобная история жизни и смерти показываться методами реализма — это была бы нелепая, нелогичная история. Здесь же четко, скрупулезно выстроенный бред. Никакого «я», только «не-я», разбиваемое и собираемое тут же, у тебя на глазах. Псевдо-кафка, лурко-кафка.

Это «псевдо» задается уже в своеобразном прологе к спектаклю, когда прочие персонажи проходят «кинопробы» на роль Кафки. Нет, не проходят. Кафка не изображаем, его нет.

Поэтому «псевдо» не отпускает тебя в течение всего первого акта. Когда несколько раз включается эффект предчувствия кульминационной волны, ты выдыхаешь — и понимаешь, что вот сейчас — по законам сценической композиции – должен быть антракт. Нет. Раза три-четыре — «нет»; но внезапно на некоем «драматическом действии» взрывается и повисает над сценой искрящийся софит, а ты ловишь себя на мысли: что за черт?! Таки антракт. 

Как продемонстрировать зрителю манию преследования и паранойю легендарного Кафки? Запросто, сделав из зрителя непосредственно источник этой мании. Использование видеокамер для достижения «параноидальности» кажется теперь крайне остроумным и уместным.


У Кафки и его персонажей мания преследования? Да. Каким образом их преследуют? Посредством демонстрации их жизни. Кто подглядывает за Кафкой и его персонажами, сводя их с ума? Ты, зритель. Кто, не выдержав подобного давления, захлопывается в камере своего «не-я»? «Кафка».

Причем, если заострить внимание именно на технической стороне вопроса, то особо приятно отметить: актеры-персонажи вдруг оказываются весьма неплохими операторами. Порой планы выстроены и выверены — словно их сработали Гуннар Фишер или Сергей Урусевский.

Таким образом «Кафка» презентует себя не столь театральной постановкой, сколь – кино-театральной. Поздний Воцех Хас, ранний Кюмель, потерянный где-то между Гай Мэддин, да? Бред, мании и паранойи — сложены аккуратно и тщательно. Это — спектакль стиля «конструктивизм», вернее даже «функционализм», где положение актера ли, предмета ли, осветительного прибора ли на сцене имеет логически оправданную и обусловленную общим композиционным решением задачу.

Мелочей нет: поворот головы — это тень, и ты смотришь на тень; движение камеры за человеком — и ты смотришь на экран; а вот — и мячи, «мячи сразу присоединяются к нему, он шаркает туфлями, ступает неровно, но за каждым его шагом следует почти без паузы звук мячей, они не отстают от него».

Пространство сцены в течение четырех часов освоено целиком и полностью, от этой насыщенности разбегаются глаза и возникает чувство неуютности и неустроенности, что, само собой, приближает нас к ощущениям героя этого кошмара.

И звук. О звуковом оформлении надо сказать особо. Оно пугающе грандиозно. Звуковое полотно растянуто по всему вверенному тебе пространству, и — если сесть достаточно удачно, в центр зала — можно провалиться в голофонический омут, почувствовав себя легендарной рыбой пруда Crystal Palace на концерте «Pink Floyd» 1972 года.

Но вернись к мячикам и конструктивизму. Одна из завораживающих фишек — это отказ от центростремительной композиции при кажущейся формальной логике всего строения. Так и здесь — если ты не знаешь, на чем именно сфокусировать свое внимание, то, возможно, ты не знаешь то, что нужно.

Или посмотри на хасидов у Стены Плача. То есть, конечно же, просто людей в черных пальто и с пейсами, стукающих мячиками по диагонально выставленной декорации. Но они не должны отвлекать твое внимание слишком — Кафка умирает.

Конечно же, в байопике, а уж тем более — в байопике про легендарного, мифологического Кафку — кто-то на сцене должен умереть мучительно и практически по-настоящему. Поэтому вторым действием во втором акте торжественно, бессмысленно и до его смерти проходят его похороны.

Из чего ты и понимаешь: нет никакого Кафки, но есть «Кафка». К — логика.

Автор: Роман Шебалин
Комментарии 0