Спектакль Богема - Театр «Новая Опера»

12+
г. Москва, Каретный Ряд ул., д. 3, стр. 2 (Показать на карте)
На это мероприятие доступны официальные электронные билеты с оплатой онлайн по банковской карте.
6 октября, Вт, 19:00 Театр «Новая Опера» Доступно: 185
Описание Отзывов еще нет

«Богему» считают одним из высших проявлений веризма (от ит. vero — истинный, правдивый) в музыке. Зародившись в итальянском изобразительном искусстве XVII века, этот стиль в конце XIX — начале XX веков нашёл высшее проявление именно в музыкальном искусстве. Веристов интересовала жизнь и психологические переживания самых обычных людей в самой обычной обстановке. В частности, в первом и четвертом (заключительном) актах оперы Пуччини действие происходит в мансарде. Главный акцент оперы — драматическая история любви Мими и Рудольфа.

На премьере 1 февраля 1896 года в туринском Teatro Regio за дирижерским пультом стоял Артуро Тосканини. В Новой Опере «Богема» прошла под управлением русского итальянца, знатока итальянского стиля Фабио Мастранджело и дирижера Андрея Лебедева. Свое видение оперы представил режиссер, художественный руководитель Московского государственного академического детского музыкального театра им. Н.И. Сац — Георгий Исаакян.

«Идея постановки в Новой Опере родилась в соединении внешних и внутренних обстоятельств. Я давно думал о сотрудничестве с театром. И вот на одной из московских премьер мы встретились с директором Дмитрием Сибирцевым и стали обсуждать формы этого сотрудничества. Речь зашла о «Богеме», о том, что в театре есть несколько прекрасных составов на эту оперу, что она с успехом исполнялась в концертном варианте. Я обрадовался, ведь это одна из моих любимейших опер; можно сказать, что я с ней «близко дружу».

Постановка в Новой Опере — мое третье обращение к шедевру. Первый раз это случилось в 1990-е (я был тогда совсем молодым режиссером); второй раз (уже с позиции некоторого опыта) — в 2000-е годы. Надеюсь, нынешняя версия не станет «итоговой»; это внутренние размышления, а, возможно, и споры с самим собой. Ведь с одной стороны, Пуччини — один из главных композиторов в истории оперы, а «Богема» — шедевр из шедевров; а с другой, — я всегда обращаюсь к этому материалу через внутреннее сопротивление.

Я с трудом переношу богему как жизненное явление. Жестче говоря, я ее ненавижу. И мне совершенно не интересно рассматривать сочинение Пуччини так, как это обычно делают. Умиление, плач навзрыд; «бедняжки», бесконечно сидящие в кафе и рассказывающие друг другу о своей гениальности, о том, что они написали, нарисовали, поставили бы, если бы кто-нибудь дал им денег, — все это противно моему существу.

В традиционном спектакле на большой сцене некоторые вещи выглядят глуповато. Например, каморка на мансарде, в которой ютятся студенты, занимающая всю площадь сцены; огромные пространства, потолки; герои, мечущиеся между бесконечной мебелью или сидящие на стульях и при этом кричащие «чем бы нам растопить». И тому подобные оперные глупости, белые пятна, которых мы, по определению, не замечаем. Мне весь этот внешний антураж всегда скорее мешал, чем помогал.

В моем представлении «Богема» — глубоко внутренняя история: размышление о художнике и творчестве; о кризисе, о том, что надо писать, а не пишется; что ты не ощущаешь времени, биения жизни, отдаешься потоку, из которого тебя все время выбрасывает. Цепляясь за человеческие связи, ты думаешь, что они «вытащат» тебя, но скорее приносишь и эти связи, и этих людей в жертву своему кризису и своему творчеству. Музыка Пуччини «согревает» сюжет, поднимает тебя над бытовой историей.

Вообще внешний мир — это следствие, а не причина. Мы видим в нем лишь отражение внутреннего мира. Вот почему в спектакле очень важна роль субъективной камеры: мы с художником Хартмутом Шоргхофером все время играем с перспективой, с субъективным взглядом на внешний мир, превращая его то в небо, то, наоборот, в винтовую лестницу вниз, во взгляд c мансарды (сверху вниз) или, наоборот, на Эйфелеву башню (снизу вверх).

В наше время обострились споры о «тексте» и «интерпретации». В основном, они бесплодны, их часто затевают люди, не имеющие никакого отношения к художественному творчеству. Иначе они задумались бы о том, что Чайковский поместил «Евгения Онегина» Пушкина в свое музыкальное время, многое переакцентировал. Так же поступил и Пуччини: он абсолютно переосмыслил историю Анри Мюрже. Начнем с того, что герои говорят не по-французски, а по-итальянски, и это уже совершенно другой дух (ведь у каждого языка свой темп речи, строй мысли, аромат; свои метафоры, эмоции). Латинский квартал в представлении Пуччини иной, чем у Мюрже. В нашей постановке герои Пуччини помещаются в одну из самых интересных, острых и даже пряных эстетик и атмосфер — Парижа конца 1940-х годов. Это было прекрасное время: позади остались ужас и смерть, впереди были надежды и новая жизнь.

Пуччини — невероятно точный и емкий композитор; каждая секунда, каждое мгновение его музыки наполнены смыслом. И мы постараемся сохранить эти мгновения. Мы рассказываем свою историю словами и музыкой Пуччини».

Георгий Исаакян

Адрес

г. Москва, Каретный Ряд ул., д. 3, стр. 2

Похожие cобытия